Почему «воздухан» и «черемша» стали главными мемами Рунета этой весной

Первый мем набрал 367,6 тысячи упоминаний в соцсетях, второй закрепился в абсурдной псевдосоветской мифологии. Это не просто очередной форс: квартал показал, как интернет снова научился производить общий язык из пустоты, хроники и очень убедительного НИИ, которого никогда не было.

«Воздухан»: старый социальный тип в новой упаковке

«Воздуханом» пользователи называют человека, который много говорит, но ничего не делает. То есть мемная культура провела ребрендинг фигуры, знакомой человечеству с античности: болтун получил короткое, звонкое и пригодное для комментариев имя.

В этом и механика его распространения. Слово не требует долгого лора, как фандомный мем, и не привязано к одному видео. Его можно бросить под пост, в чат, в спор о работе или под очередной мотивационный рилс. Один тег — и готова миниатюрная социальная диагностика. Щитпост с функцией общественного контроля, если угодно.

Исследование охватило более 9 миллиардов сообщений в русскоязычных социальных медиа, опубликованных с апреля по июнь. В рейтинг при этом вошли только новые явления, чья популярность заметно выросла именно в этот период. Поэтому мемы, тянувшиеся с первого квартала, включая «сикс-сэвен», остались за бортом: мемная статистика здесь фиксирует не вечную славу, а свежий всплеск.

Черемша и советизация абсурда

«Черемша» устроена иначе. Это не ярлык для узнаваемого поведения, а деталь абсурдной псевдосоветской вселенной — с вымышленными существами, событиями, учреждениями и псевдонаучными объектами. Тот случай, когда зритель уже не выясняет, что именно происходит: важнее, чтобы происходящее было подано голосом хроники, как будто архив действительно пылился в подвале.

Авторы исследования называют главным направлением квартала «советизацию абсурда». Пользователи массово создавали нейросетевые ролики с эстетикой советской хроники, дикторскими голосами и выдуманными НИИ. Получился удобный культурный конструктор: советская визуальная строгость дает ощущение документа, нейросетевой видеоряд — бесконечную производственную мощность, а абсурд снимает необходимость что-либо объяснять.

Рядом с этой волной распространялась и «бурмалда» — мем, который особенно заметен среди стримеров, зумеров и поколения Альфа. Все три примера показывают одну вещь: нынешний мем часто живет не в одной шутке, а в быстро разрастающейся среде. Сегодня вымышленное существо, завтра институт по его изучению, послезавтра — серьезный диктор, сообщающий о его достижениях.

Как отличить живой форс от музейного экспоната

Следить стоит не за отдельным словом, а за тем, насколько легко оно меняет контекст. «Воздухан» переживает пересадку в любой спор; «черемша» — в любой ролик, где можно достроить псевдоархивный лор. Это две разные модели вирусности: мем-ярлык и мем-вселенная.

Для авторов контента вывод довольно земной. Не пытайтесь повторить нейроролик только потому, что там есть зерно пленки, суровый голос и табличка «секретно». Без внутреннего правила мира это будет декорация, не мем. А вот точная деталь, которую зрители могут подхватить и унести в комментарии, — уже рабочая единица распространения.

Пока «воздухан» помогает называть знакомый типаж, а «черемша» поставляет сырье для коллективного лора, они будут жить. Как только оба мема потребуют пояснительной записки, форс начнет тихо уходить в цифровой гербарий — рядом с теми словами, которые когда-то тоже казались языком эпохи.